БУЛАТ БОЛОТ (salatau) wrote,
БУЛАТ БОЛОТ
salatau

Categories:

Эрик Хобсбаум и все-все-все


Романтики с большой дороги: кто такие социальные бандиты и откуда они берутся

"Как изменять мир - Раздумья о Марксе и марксизме" - название переведенного на многие языки мира популярного однотомника Эрика Хобсбаума

Ещё будучи студентом философского факультета МГУ в 1971 - 76 гг я интересовался, что там буржуи пишут о марксизме, его трех источниках и трех составных частях. И много нового передового узнал, о чём не говорят, о чем не учат в школе. Например, что современные иезуиты обожают Маркса и считают его доктрину своей. Цум Байшпиль, Жан-Ив Кальвез - Jean-Yves Calvez. В возрасте 16 лет, Кальвез стал послушником из Общества Иисуса 23 октября 1943 г. После его религиозного обучения он закончил блестящие исследования в институте политологии и институт международного права в Париже. Он также получил степень в Школе перспективных исследований в области социальных наук . С 1953 года он преподавал общественные науки в иезуитской академии Шантийи. 31 июля 1957 года он был рукоположен в католический священник. Жан-Ив Кальвез еще не был священником в 1956 году, когда он опубликовал работу, которая быстро привлекла внимание в области социальной философии: «Мысль Карла Маркса» (La Pensée de Karl Marx). Заинтересоваться марксизмом перед II Ватиканским собором и проявить определенную симпатию к Карлу Марксу было дерзко. Однако объективность и глубина его работы, избегание полемики и коммунистического партийного мышления, часто связанного с личностью Маркса, сразу же снискали ему большое уважение в области социальной философии. «Мысль Карла Маркса » была опубликована во многих изданиях и до сих пор является справочником.
Полиглот, Кальвес очень интересовался социальными, экономическими и политическими вопросами, отказываясь разделять эти три области исследования, а, скорее, связал их вместе в исследованиях, служащих христианскому видению человека в целом. Таково было его участие в качестве священника-иезуита в католической церкви. Кальвес изучал и продвигал католическое социальное учение, которое было менее евроцентричным и более ориентированным на серьезные проблемы отсталости, сопровождавшие волну неудачной деколонизации 1960-х годов.
Кальвес был преподавателем философии и социальных наук на иезуитском философском факультете в Шантийи, и он был директором центра «народного действия» (позже известного как Центр социальных исследований и действий, CERAS). В 1962 году он участвовал в создании центра социально-экономических исследований Африканского института экономического и социального развития (ИНАДЕС), позже известного как Центр исследований и действий во имя мира, в Абиджане. Он много путешествовал, особенно в Латинской Америке, где он был близок к теологам освобождения, с которыми он поддерживал прочные узы уважения и дружбы до конца своей жизни.
Естественно, в советских курсах по истории марксизма (и всех его составных частей) Кальвеза объявляли фальсификатором, но в отдельных монографиях суть его учения со всякими прикрывающими словечками типа "якобы" излагали нормально. Например, академик Т.И.Ойзерман. Ну и много других интересных книг по истории марксизма удалось мне узнать, увидеть и попочитать. Хотя практически все эти труды были у нас недоступны и вообще запрещены. Даже авторов из социалистических стран: у нас они или вообще не переводились, или публиковались с отметкой "в сокращении" или в сокращении без отметки. А почему? То Троцкого там излагают без упоминания, что он гад и паразит, то Сталина... Ну и типа того... В общем своей постной кашицей партийные идеологи отбили у масс да и у самих себя всякий интерес к живому марксизму, оставляя вульгарный дундукизм типа материя первична, сознание вторично и три закона дииалектики по Ленину (а по Сталину - всего два)... А между тем в вице-президенты США от демократической партии идёт марксистка. Наши политологи с этого балдеют. Они ж в марксизме ни уха, ни рыла. Да и в полиологии... Да и Обама был марксистом по образованию. Любовь к Марксу у нас кончилась, а те, кто из Маркса извлекал мысль и пользу - так и продолжают черпать из его трудов полезные для себя соображения...
Среди этих буржуйских книг по истории марксизма попались мне и шикарно выглядящие - иностранные же! - как толстые книги многотомной эпопеи Эрика Хобсбаума "History of Marxism", так и адресатные и сокращенные издания. Отак товарещи!
И вот сегодня утром я вдруг вижу на одном из сайтов анонс русского перевода одной из книг этого автора:

М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2020 — 224 с. Переплёт

Ну, думаю, не премину взглянуть... Взглянул. Там есть краткое предисловьице и фрагмент из неё:

Впервые на русском языке в издательстве Университета Дмитрия Пожарского вышла классическая работа одного из важнейших историков XX века Эрика Хобсбаума «Бандиты», посвященная феномену социального бандитизма. Социальный бандит — это не любой уголовник, а тот, кого можно причислить к робингудовской плеяде. «Нож» публикует фрагмент о том, из-за чего пастухи и служилые люди чаще других пускались во все тяжкие, чем крестьянские шайки благородных разбойников отличались от городского уголовного подполья и почему деревенский хулиган к тридцати годам должен был бросить свое лихое ремесло.

Фрагмент:


В крестьянских общинах юность — это фаза независимости и потенциального бунта. Молодежь, часто объединяющаяся (формально или неформально) в возрастные группки, может перемещаться от работы к работе, драться и бродяжничать.

Szégeny légeny («бедные парни») венгерских равнин были такими потенциальными разбойниками, которые, хотя и не прочь увести лошадь-другую, были достаточно безобидны поодиночке, однако, объединившись в банды по двадцать-тридцать человек со своим лагерем где-нибудь в заброшенном месте, легко переходили к бандитизму.

«Подавляющее большинство» бандитов-новобранцев в Китае были юношами, потому что «краткий период до того, как они примут на себя тяготы брака и семейной жизни, был для них временем наибольшей свободы, равной которой у них никогда не было и уже не будет».

Поэтому тридцатилетие было тем порогом, после которого бандит был вынужден бросать свое ремесло и где-то оседать, а мужчины не из бандитов, которые не смогли жениться и перейти к оседлому образу жизни, почти не имели шансов выйти из этого маргинального положения.
Стоит также добавить, что их число еще более увеличивалось выборочным детоубийством в отношении новорожденных девочек, что могло приводить, в некоторых районах Китая, к двадцатипроцентному превышению мужской численности над женской.

В любом случае нет никаких сомнений, что типичным бандитом всегда был молодой мужчина и его современный аналог, например, колумбийские партизаны 1990-х годов, почти все от 15 до 30 лет.

Две трети бандитов в Базиликате в 1860-е годы были младше 25 лет. Сорок пять из пятидесяти пяти бандитов в Ламбаеке (Перу) были холосты.

Диего Коррьентес, классическая бандитская легенда Андалусии, погиб в 24 года; его словацкий аналог, Яношик, — в 25; Лампион, великий кангсейру бразильского северо-востока, начал свою «карьеру» между 17 и 20 годами; Дон Хосе (из «Кармен») — в 18. Средний возраст бандитских главарей в Маньчжурии в 1920-е годы составлял 25–26 лет.

Писатели тоже могут быть наблюдательны: «тощий Мемед», герой турецкого романа о бандитах, отправляется в Таврские горы, будучи подростком.

Вторым важнейшим источником свободных мужчин является та группа населения, которая по тем или иным причинам не интегрирована в сельское общество и потому также вытесняется за его пределы, туда где начинается маргинальность и кончается закон.

Банды разбойников, процветающие в малонаселенных и бездорожных районах старой России, состояли из таких маргиналов — часто мигрантов, стремящихся в восточные и южные пространства, куда еще не добрались землевладельцы, крепостное право и правительство, в поисках того, что позднее стало сознательной революционной программой «Земли и воли».

Не все добирались до своей цели, но всем нужно было чем-то жить по дороге туда. Так что беглые крепостные, разоренные вольные, беглецы с государственных и частных фабрик, из тюрем, семинарий, армии и флота, люди с неопределенным местом в обществе (такие, как поповичи) создавали или присоединялись к готовым бандам, которые также могли сливаться с местными налетчиками, из бывших пограничных общин свободных крестьян, таких, как казаки и национальные или племенные меньшинства <…>.

В среде таких маргиналов заметную роль играли солдаты, дезертиры и бывшие служивые люди.
У царя были важные причины для пожизненной (или почти пожизненной) воинской службы, так что родственники, провожая их до конца деревни, по сути их сразу и отпевали.

Люди, которые возвращаются издалека, не имея ни хозяина, ни земли, несут с собой угрозу для стабильности социальных иерархий. Бывшие солдаты и дезертиры — естественный строительный материал для бандитизма. Раз за разом бандитские главари в Южной Италии после 1860-х годов характеризовались как «бывший солдат армии Бурбонов» или «безземельный батрак, ветеран». <…>

Лишь немногие, кроме вернувшихся ветеранов, находятся полностью (хотя и временно) вне деревенской экономики, оставаясь при этом частью крестьянского общества (в то время, как цыгане и прочие Fahrendes Volk, как правило, ею не являются).

Однако сельская экономика обеспечивает и такие рабочие места, которые находятся вне обычной трудовой рутины и за пределами непосредственного общественного контроля, исходящего ли от правителей или от общественного мнения подданных.

Это уже упоминавшиеся пастухи, которые в одиночку или в компании подобных себе — особое, тайное сообщество — проводят время на высокогорных пастбищах во время летнего выпаса или ведут полукочевой образ жизни на бескрайних равнинах. Это вооруженные люди, сторожа, чье дело не относится к обработке земли, гуртовщики, возчики, контрабандисты, барды и прочие. За ними не следят, они сами наблюдатели.

Нередко, в самом деле, горы оказываются для них общим миром, куда нет входа землевладельцам и пахарям и где мужчины не распространяются о том, что они видели и делали. Здесь бандиты сталкиваются с пастухами, а пастухи решают, не стать ли им бандитами.

Например, они позволяют нам делать краткие, приблизительные, но в основном верные обобщения, такие, как:

«В типичном бандитском отряде в горном районе, вероятно, будут молодые пастухи, безземельные батраки и ветераны военной службы, но маловероятно встретить женатых мужчин с детьми или ремесленников».

<…>

Но есть и другая категория потенциальных бандитов, в некотором отношении самая важная, членство в которой было (и есть) индивидуальным и добровольным, хотя она могла и пересекаться с другими.

Ее составляют люди, не желающие принимать пассивную социальную роль смиренного крестьянина, упрямые и непокорные, люди мятежного склада. Это люди, которые по известному классическому крестьянскому присловью «заставляют себя уважать».
Их может быть не так много в обычном крестьянском обществе, но они всегда есть. Это те, кто, столкнувшись с несправедливостью или гонениями, не уступают смиренно силе или общественному положению, а выбирают путь сопротивления и нарушения закона.

Следует помнить, что хотя сопротивление таким актам притеснения это типичное начало карьеры «благородного» разбойника, на каждого восставшего всегда найдутся десятки тех, кто приемлет эту несправедливость. Любой Панчо Вилья, который встает на защиту чести поруганной сестры, будет исключением в обществе, где феодалы и их свита делают с молодыми крестьянками то, что им заблагорассудится.

Эти люди утверждают свое право на уважение со стороны любого постороннего, включая и крестьян, борясь за него с оружием в руках — и тем самым узурпируя социальную роль высших классов, которые, согласно классической средневековой системе рангов, обладали монополией на использование оружия.

Они могут быть задирами, которые подчеркивают свою «опасность» развязностью, демонстрацией оружия, дубинок или палиц, хотя крестьяне не должны носить оружие, небрежной и щегольской одеждой и манерами, символизирующими «крутость».

В старой китайской деревне молодой холостяк (обычно знатоки Китая обозначали его выражением «деревенский забияка») носит свою косичку свободно, свернутой вокруг головы и шеи; туфли болтаются на пятках; штаны сидят кое-как, чтобы была видна дорогая подкладка. Говорят, что он часто провоцирует судью «из чистого удальства».

Костюм мексиканских погонщиков скота — vaqueros, — который стал классическим ковбойским костюмом из вестернов и более или менее похожие на него стили gauchos и llaneros южноамериканских равнин, bétyars венгерских степей, majos и flamencos в Испании, — это все примеры сходной символики непокорности в западном мире.

Этот символизм, вероятно, достигает своего самого изысканного выражения в костюме балканского гайдука (или клефта), украшенного золотыми и стальными фестонами. Потому что, как во всех традициональных и медленно меняющихся обществах, даже свободная группа бедняков нонконформистов формализуется и распознается по внешним признакам.

Внешний облик деревенского «хулигана» — это код, который считывается как: «Этот человек не укрощен».
Те, кто «заставляют себя уважать», не становятся автоматически бандитами, по крайней мере не становятся социальными бандитами. Они могут вырваться с боем из деревенского курятника, чтобы стать деревенской охраной, приближенными феодала или солдатами (что означает официальных бандитов разного рода).

Они могут блюсти собственные интересы и стать сельской буржуазией, действующей принуждением, подобно сицилийским мафиози. Могут они стать и теми преступниками, о которых люди слагают баллады: защитниками, героями, мстителями.

У них индивидуальный бунт, не определенный социально и политически, который в обычных — то есть не революционных — условиях не становится предтечей массовых восстаний, а скорее является результатом и противовесом общей пассивности бедняков. Они являют собой исключение, которое лишь подтверждает правило.

Перечисленные категории более или менее исчерпывают собой те источники, которые могут служить питательной средой для крестьянского бандитизма. Однако нам следует кратко обозреть еще два пласта сельского насилия и разбоя, которые временами резонно, но в большинстве случаев ошибочно смешивают с крестьянским бандитизмом: «бароны-разбойники» и уголовники.

Это следует из того факта, что обедневшая сельская знать обеспечивает нескончаемый приток «крутых». Оружие — их привилегия, сражаться — их призвание, основа их системы ценностей. Заметная доля этого насилия институционализирована такими занятиями, как охота, защита личной и семейной «чести» на дуэлях, местью и подобными вещами или канализирована заботливым правительством в политически полезные или, во всяком случае, безопасные, стоки, такие как военная служба и колониальные приключения.

Мушкетеры Дюма, продукт Гаскони, этой хорошо известной колыбели безденежных дворян, не были ничем большим, нежели официально разрешенными забияками с родословной, аналогичными громилам крестьянского или пастушеского происхождения, которых нанимали для охраны итальянские или иберийские латифундисты.
Такими было большинство испанских конкистадоров. Однако возникали и ситуации, когда такие обедневшие сквайры становились настоящими преступниками и грабителями.

Можно предположить, что дворянин вне закона с большей вероятностью попадет в народные мифы и баллады, если (а) он окажется частью общего сопротивления архаического общества внешним силам или иностранному завоеванию; или (б) если имеющаяся традиция крестьянского восстания против господской несправедливости слишком слаба.

Такая вероятность меньше там, где классовая борьба более выражена, хотя, разумеется, в странах с высокой долей дворянства, таких, как Польша, Венгрия, Испания (где оно составляет, возможно, 10% от всего населения). У баллад и романсов о дворянах-разбойниках находилась широкая аудитория.

Различие между бандитами крестьянского происхождения и уголовным подпольем городских и бродяжьих элементов еще более резкое, последнее существует в каких-то пустотах сельского общества, но очевидно не принадлежит к нему.

В традициональных обществах уголовные преступники, по определению, аутсайдеры, они образуют свое отдельное общество, если не в самом деле антиобщество, «искаженно» отражающее «правильное». Они, как правило, говорят на своем особом языке (арго, блатной жаргон, caló, Rotwelsch). <…>

Члены уголовных сообществ, как правило, нонконформисты, или скорее антиконформисты на практике и по идеологии; они скорее на стороне дьявола, чем Бога, а если религиозны — то скорее окажутся еретиками против ортодоксии.
В XVII веке немецкие уголовники-христиане подали петицию о возможности посещать еврейские религиозные отправления в заключении, а также есть достаточно серьезные свидетельства (отразившиеся в пьесе Шиллера «Разбойники») того, что немецкие банды в XVIII веке предоставляли укрытие для вольнодумцев, сектантов антиномийцев, остатков центральногерманского анабаптизма.

Крестьяне-бандиты ни в коем случае не бывают еретиками, они разделяют систему ценностей рядовых крестьян, включая их набожность и подозрительное отношение к другим (так, за исключением Балкан, большинство социальных бандитов Центральной и Восточной Европы были антисемитами).

Таким образом, всюду, где в сельской местности действуют банды уголовников, будь это центр Европы XVII–XVIII веков или Индия, их обычно можно отличить от социальных бандитов как по составу, так и по характеру их деятельности. С большой вероятностью они состоят из членов «криминальных племен и каст» либо индивидуумов, относящихся к тем или иным группам отверженных.

Так, шайка Крефельда и Нойеса в 1790-х годах состояла в основном из точильщиков, а в Гессен-Вальдеке была банда, состоявшая главным образом из тряпичников. Примерно половина банды Салембье, которая в тот же период устрашала Па-де-Кале, составляли лоточники, торговцы подержанным товаром, ярмарочные продавцы и т. п. Знаменитая шайка Нижних Земель, как и большинство ее разнообразных подгрупп, состояла по большей части из евреев. И так далее.

Уголовное призвание было часто наследственным: у баварской грабительницы Шаттингер была за плечами семейная традиция длиной в двести лет, более двадцати ее родственников (включая отца и сестру) побывали в тюрьме или были казнены.

Нет ничего удивительного в том, что такие люди не искали симпатий крестьян, поскольку те, как и все «правильные», были их врагами, гонителями и жертвами. У криминальных банд отсутствовали местные корни, которые были у социальных бандитов, или они их скрывали, но в то же время у них не было тех территориальных ограничений, которые задавали безопасную зону для социальных бандитов.

Уголовники были частью большой, хотя и разрозненной, подпольной сети, которая могла простираться на полконтинента и заведомо присутствовала в городах, которые были terra incognita для крестьян-бандитов, они боялись и ненавидели города.
Для бродяг, кочевников, уголовников и подобного люда тот тип территории, где социальные бандиты проживали свой век, был только местом многочисленных ярмарок и рынков, местом для случайных набегов, в лучшем случае — подходящим местом для лагеря в случае масштабных операций (например, когда стратегически удобно расположиться около нескольких границ сразу).

Несмотря на все это, уголовников нельзя просто исключить из исследования социального бандитизма.

Во-первых, потому, что там, где социальный бандитизм по той или иной причине не развился или же, наоборот, пропал, подходящие уголовники вполне могли идеализироваться, наделяться атрибутами Робин Гуда, особенно когда они концентрировались на купцах, богатых путешественниках и прочих, кто не пользовался большими симпатиями среди бедных.

Так, во Франции, Англии и Германии XVIII века прославились уголовные персонажи наподобие Дика Турпина, Картуша и Шиндерханнеса, занявшие места настоящих робин гудов, к тому времени в этих странах давно исчезнувших.

Во-вторых, принудительно вытесненные крестьянским обществом маргиналы, такие, как ветераны, дезертиры, мародеры, которые изобиловали в периоды беспорядков, войн или их последствий, обеспечивали связь между социальным и антисоциальным бандитизмом. Такие люди легко могли бы оказаться в социальных бандах, но с той же легкостью присоединялись и к другим, привнося туда некоторые ценности и презумпции своей среды.

В-третьих, в старых «вечных» доиндустриальных империях давно развилось двойное подполье: не только мир отверженных, но и мир неофициальной взаимной защиты и оппозиции; характерные примеры: масштабные и долговечные тайные общества императорского Китая и Вьетнама, а возможно, и такие структуры, как сицилийская мафия.

Такие неофициальные политические системы и сети, которые по сей день очень плохо поняты и изучены, могли устанавливать контакты со всеми, находящимися снаружи и настроенными против официальных структур и властей, включая как социальных бандитов, так и аутсайдерские группы. Например, они могли предоставлять и тем и другим ресурсы и сотрудничество, которые в определенных условиях могли превратить бандитизм в ядро эффективного политического восстания.

<…>

Via   ▶

Пару слов скажу...

Смело могу сказать, что марксизм как таковой, да и отечественного разнотравья настой на марксизме в виде ленинизма в России мало кому удалось понять и оценить. Да, Маркс о России мало что знал, хотя был к России предрасположен, даже язык пытался выучить. Практически первым из России на Маркса вышел авантюрист и мошенник, впоследстии ренегат, сынок из богатой херсонской еврейской семьи, Николай Исаакович Утин, ставший санкт-петербужцем, где и похоронен, да так втёрся, что Маркс даже чуть ли не усыновить его хотел, у него самого были только дочки, но потом их пути разошлись. А анархисты-коммунисты-бакунинцы Утину напрямую наваляли.
Дочь Маркса симпатизировала революционным полякам, ведшим, не закусывая, по кабакам Лондо́на и Парижа кровавую национально-освободительную борьбу против царизма, в знак чего носила большой католический крест на груди. Ну, где-то так, если я чего-то не напутал...
В общем, марксизм Маркса, а не тётенек из политпросвета - немеряный простор для изысканий - исторических, теоретических, практических...

 




Tags: #usa, #сша, livejournal, musicsvideo, usa, воспитание, выборы, глобик, дьюи, знать понимать уметь, литдыбр, маркс, маркузе, наука, образование, оппозиция, пайшоў, прагматизм, сша, хобсбаум, хумбухум
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Новейший Завет Нового Завета

    Мой комментарий к записи «Александр Щипков: Корни идей солидарности и справедливости находятся в… Марксизм - это Новейший Завет Нового Завета!…

  • СВОБОДА ИЛИ СМЕРТЬ

    Мой комментарий к записи «о свободе слова в отдельно взятом журнале. Этом.» от kitaez19 в… Русский язык - это не только тот язык, нормативы…

  • Мы на зависть всем буржуям

    Россия тайно создает замену легендарному самолету АН-2 Появляются новые подробности по поводу того, каким будет новый самолет на…

  • НЕ ТО, НЕ ТАМ И НЕ ТАК

    Мой комментарий к записи «Фахверк неМихаила» от nemihail Шоб я одобрил, тебе надо строиться там, где я щетаю правельным, то ись лично…

  • Из Минска в Охотск и обратно в Минск за один день

    Мой комментарий к записи «Человек с реактивным ранцем снова дразнил самолеты» от masterok Перспективный индивидуальный транспорт. Кабы не жоский…

  • Дом без меня шо шашлык без огня

    Мой комментарий к записи «Фахверк неМихаила» от nemihail Опъять стройка???!!! Пока я ниадобрю, никакому тебе фахверку не збыться.…

  • Зачем взлезать на Арарат? Шоб шо?

    Мой комментарий к записи «Арарат. В поисках Ноева ковчега» от matveychev_oleg Всё христианство, в том числе армянское, как оно было понято…

  • С ключиком!

    Мой комментарий к записи «Как скажет любой коммунистенко: ленд-лиз, херня!» от holera_ham У нас на лесоповали в 50-тые годы студебеккеры работали.…

  • ...штурмом был взят дом писателя и моего друга Дмитрия Стародубцева...

    Мой комментарий к записи «Заказной арест Дмитрия Стародубцева» от starodubtzev Помню, помню такого писателя. Я ему ещё давным давно (30.05.2008…

promo salatau july 28, 2013 18:33 10
Buy for 20 tokens
"...Растрэллы ещё будут. Есть кого. Есть кому..." А шо: не?... Русского хлебом не корми, а дай збежать на Запад, хоть там пожить спокойно, без революций и пятилеток, и прочего вставания с колен... Там русскому как-то поспокойнее, он чувствует себя человеком, даже если он чужой и многое потерял.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments